23 4 / 2014

(Источник: simplyheavenlyfood)

23 4 / 2014

"The fear of God is the death of every other fear; like a mighty lion, it chases all other fears before it."

Charles Spurgeon (via godmoves)

23 4 / 2014

23 4 / 2014


Claude Monet
Roses (Les Roses) (1925–26)

Claude Monet

Roses (Les Roses) (1925–26)

(Источник: bofransson из блога godmoves)

23 4 / 2014

Тебе ли знать, cудья мой строгий,
Что крестной муки для меня
Довольно мало. Руки, ноги
Пробиты. Что ж cудья, cудья,

Закон твой строг в тяжёлом свитке,
Но вряд ли сможешь понять ты,
Что нет на свете худшей пытки,
Чем та, что жжёт меня внутри.

Судья, cудья, твоим решеньем
Ты мне, пожалуй, и помог.
Возможно, смертные мученья
Заставят подвести итог

Всем тем бессмысленным исканьям
И чуждым счастью начинаньям.
Но ты, не зная, не поймёшь,

Поймёт лишь тот, кто это знает,
Не приговор меня терзает,
А жизнь, вся жизнь моя.

Ну что ж, я в этой жизни обманулся
И в мир преступный окунулся,
И вот сегодня – ты и я.
Я – жертва, ты же – мой судья.

Ты – не палач, ты справедливо
Мой путь преступный осудил.
Но знал б хоть кто‐то, как тоскливо
Порой во мне кричит душа,

Она разбита, но жива.
И знал бы ты, как всё болит,
Когда она во мне кричит.

Ну что ж, железные решетки…
Привет, последний мой приют.
В последний путь судьбы короткой
Меня с рассветом уведут.

Прощай земля, прощайте звёзды,
Как вы чисты средь этой тьмы…
Но прочь, тоска, и сердца слёзы
Мне в час последний не нужны.

Я недостоин состраданья,
И состраданья не ищу.
За все грехи и злодеянья
Своею жизнью заплачу.

Мир без таких, как я спокоен,
И в том не новость для меня,
Что счастье – для других, а я,
Я счастья жизни недостоин…

Лети же время поскорей,
Вот и рассвет, и скрип дверей
Впускает нежный луч утра…
А вот и стражники… пора.

Тюремный двор, здесь всё готово,
Пред казнью – пытка, все стоят,
И как‐то медленно сурово
Смыкаясь, облака летят.

К столбу верёвкой прикрутили,
Плети, кажется смочили,
Пора, чего уже там ждут?
Удар…! да так ведь разве бьют?

Ударьте так, чтоб закружилась
Земля и небо в блеске звёзд!
Ударьте так, чтоб всё забылось!
Чтоб мука отключила мозг!

Чтоб я отвлёкся на мгновенье
От дел преступных, что творил…
Сильней! Сильнее! Ведь мученья
Я справедливо заслужил.

Вот крест на плечи положили,
Да, больно, только боль не та,
Во мне больней болит душа…
А вот и холм, вот положили,

Вот привязали. Острый гвоздь,
Вот молоток, удар… и кость
Рванула молния внутри,
И крик… и дикий крик в груди…

Ну вот и всё, уже прибита
Но, что за боль терзает мозг?
Ах, да! Рукой была пролита
Людская кровь, и горьких слёз

Из‐за неё лилось немало,
А, чтобы больше сеять зла,
Рука вторая помогала,
Ну вот прибита и она…

Кроваво‐красной пеленою
Сдавило голову опять,
И мутно вижу, что со мною
Второго будут распинать.

Как рвут суставы гвозди эти,
Как воздух хочется глотать…
Второй распят, а вот и Третий…
Как больно голову поднять.

Где я? Быть может это снится?
Но разве есть такие сны?
Какой‐то гулкий смех толпы…
Как опостыли эти лица.
Как сильно хочется воды…

Вот Третьего уже распяли,
Прибили, быстро приподняли,
А Он лишь стонет, как овца,
Да плюнь в них сверху со креста!

Расстрой им сладость созерцанья,
Ведь всё равно нам умирать,
Так прокляни их на прощанье,
Ведь нам‐то нечего терять!

Народ кричит, свистит, хохочет,
Безумный хаос, смерть и ад.
Но слышу вдруг: Прости им, Отче,
Они не знают, что творят…

Кто Ты? О Боже, неужели?
Не может быть, как? Нет! Не верю…
Мессия, крест, бесовский вой…
Зачем Ты здесь?! Ведь Ты – Святой!

Ты, окружённый рыбаками,
Как яркий день средь мрачной тьмы,
Ходил, Ты душу мог глазами
Прочесть, понять, утешить, Ты?

Тот необычный, но особый,
О Ком один лишь только слух
Мог воскресить погибший дух.
Но этот крест, венец терновый,

И черни лютой злая спесь,
Как яд змеи, зачем Ты здесь?!
Как можешь Ты за нас молиться,
Взгляни, не видишь разве Ты,

Как исказились злобой лица,
Как травит бешенство умы?
Что здесь Тебе Святому надо
Средь этой ненависти ада?!
Как можешь принять это зло,
Ты,.. Ты,.. Который можешь всё?!..

А я мечтать не смел, Ты знаешь,
Взглянуть хотя б единый раз,
А Ты вот здесь… а Ты страдаешь…
И, умирая, всех прощаешь…
И молишься за падших нас…

Прими одно моё моленье,
К чему его скрывать мне зря,
Когда придёшь в Твоё владенье,
Там, в Небе, помяни меня!

Мне этот смертный час
Что близко поставил нас,
Дороже стал всего на свете,
Пал бы низко я пред Тобой…

Что Ты сказал? Я не ослышался,
Быть может? Ужели это для меня
Звучат слова святые, Боже!
С Тобой? В раю? Сегодня? Я?

Где это зло, что бушевало
В грехом, измученной душе?
Где эта гордость, что терзала
И день, и ночь в слепой борьбе…?

Там злобой мира окружённый
Проклятью предан на холме,
Висел разбойник на кресте,
Одним лишь Богом и прощённый.

Тот мир, которого не знал,
Хотя всегда его искал,
Наполнил сердце и сознанье,
И стало сладким и страданье.

В последнем краткой жизни дне
Из падших, из последних – первый
Взошёл на небо, поняв верно,
Что Бог спасёт и на кресте!

23 4 / 2014

Борис Стругацкий
ФАШИЗМ – ЭТО ОЧЕНЬ ПРОСТО *

Эпидемиологическая памятка

* Источник: Невское время (СПб.). – 1995. – 8 апреля (первопубликация).

Чума в нашем доме. Лечить ее мы не умеем. Более того, мы сплошь да рядом не умеем даже поставить правильный диагноз. И тот, кто уже заразился, зачастую не замечает, что он болен и заразен.

Ему-то кажется, что он знает о фашизме все. Ведь всем же известно, что фашизм – это: черные эсэсовские мундиры; лающая речь; вздернутые в римском приветствии руки; свастика; черно-красные знамена; марширующие колонны; люди-скелеты за колючей проволокой; жирный дым из труб крематориев; бесноватый фюрер с челочкой; толстый Геринг; поблескивающий стеклышками пенсне Гиммлер, – и еще полдюжины более или менее достоверных фигур из «Семнадцати мгновений весны», из «Подвига разведчика», из «Падения Берлина»…

О, мы прекрасно знаем, что такое фашизм – немецкий фашизм, он же – гитлеризм. Нам и в голову не приходит, что существует и другой фашизм, такой же поганый, такой же страшный, но свой, доморощенный. И, наверное, именно поэтому мы не видим его в упор, когда он на глазах у нас разрастается в теле страны, словно тихая злокачественная опухоль. Мы, правда, различаем свастику, закамуфлированную под рунические знаки. До нас доносятся хриплые вопли, призывающие к расправе над инородцами. Мы замечаем порой поганые лозунги и картинки на стенах наших домов. Но мы никак не можем признаться себе, что это тоже фашизм. Нам все кажется, что фашизм – это: черные эсэсовские мундиры, лающая иноземная речь, жирный дым из труб крематориев, война…

Сейчас Академия Наук, выполняя указ Президента, лихорадочно формулирует научное определение фашизма. Надо полагать, это будет точное, всеобъемлющее, на все случаи жизни определение. И, разумеется, дьявольски сложное.

А, между тем, фашизм – это просто. Более того, фашизм – это очень просто! Фашизм есть диктатура националистов. Соответственно, фашист – это человек, исповедующий (и проповедующий) превосходство одной нации над другими и при этом – активный поборник «железной руки», «дисциплины-порядка», «ежовых рукавиц» и прочих прелестей тоталитаризма.

И все. Больше ничего в основе фашизма нет. Диктатура плюс национализм. Тоталитарное правление одной нации. А все остальное – тайная полиция, лагеря, костры из книг, война – прорастает из этого ядовитого зерна, как смерть из раковой клетки.

Возможна железная диктатура со всеми ее гробовыми прелестями – скажем, диктатура Стресснера в Парагвае или диктатура Сталина в СССР, – но поскольку тотальной идеей этой диктатуры не является идея национальная (расовая) – это уже не фашизм. Возможно государство, опирающееся на национальную идею, – скажем, Израиль, – но если отсутствует диктатура («железная рука», подавление демократических свобод, всевластье тайной полиции) – это уже не фашизм.

Совершенно бессмысленны и безграмотны выражения типа «демофашист» или «фашиствующий демократ». Это такая же нелепость как «ледяной кипяток» или «ароматное зловоние». Демократ, да, может быть в какой-то степени националистом, но он, по определению, враг всякой и всяческой диктатуры, а поэтому фашистом быть просто не умеет. Так же, как не умеет никакой фашист быть демократом, сторонником свободы слова, свободы печати, свободы митингов и демонстраций, он всегда за одну свободу – свободу Железной Руки.

Могу легко представить себе человека, который, ознакомившись со всеми этими моими дефинициями, скажет (с сомнением): «Этак у тебя получается, что лет пятьсот-шестьсот назад все на свете были фашистами – и князья, и цари, и сеньоры, и вассалы…» В каком-то смысле такое замечание бьет в цель, ибо оно верно «с точностью до наоборот»: фашизм – это задержавшийся в развитии феодализм, переживший и век пара, и век электричества, и век атома, и готовый пережить век космических полетов и искусственного интеллекта. Феодальные отношения, казалось бы, исчезли, но феодальный менталитет оказался живуч и могуч, он оказался сильнее и пара, и электричества, сильнее всеобщей грамотности и всеобщей компьютеризации. Живучесть его, безусловно, имеет причиной то обстоятельство, что корнями своими феодализм уходит в дофеодальные, еще пещерные времена, в ментальность блохастого стада бесхвостых обезьян: все чужаки, живущие в соседнем лесу, – отвратительны и опасны, а вожак наш великолепно жесток, мудр и побеждает врагов. Эта первобытная ментальность, видимо, не скоро покинет род человеческий. И поэтому фашизм – это феодализм сегодня. И завтра.

Только, ради Бога, не путайте национализм с патриотизмом! Патриотизм – это любовь к своему народу, а национализм – неприязнь к чужому. Патриот прекрасно знает, что не бывает плохих и хороших народов – бывают лишь плохие и хорошие люди. Националист же всегда мыслит категориями «свои-чужие», «наши-ненаши», «воры-фраера», он целые народы с легкостью необыкновенной записывает в негодяи, или в дураки, или в бандиты.

Это важнейший признак фашистской идеологии – деление людей на «наших и ненаших». Сталинский тоталитаризм основан на подобной идеологии, поэтому-то они так похожи, эти режимы – режимы-убийцы, режимы – разрушители культуры, режимы-милитаристы. Только фашисты людей делят на расы, а сталинисты – на классы.

Очень важный признак фашизма – ложь. Конечно, не всякий, кто лжет, фашист, но всякий фашист – обязательно лжец. Он просто вынужден лгать. Потому что диктатуру иногда еще как-то можно, худо-бедно, но все-таки разумно, обосновать, национализм же обосновать можно только через посредство лжи – какими-нибудь фальшивыми «Протоколами» или разглагольствованиями, что-де «евреи русский народ споили», «все кавказцы – прирожденные бандиты» и тому подобное. Поэтому фашисты – лгут. И всегда лгали. И никто точнее Эрнеста Хемингуэя не сказал о них: «Фашизм есть ложь, изрекаемая бандитами».

Так что если вы вдруг «осознали», что только лишь ваш народ достоин всех благ, а все прочие народы вокруг – второй сорт, поздравляю: вы сделали свой первый шаг в фашизм. Потом вас осеняет, что высоких целей ваш народ добьется, только когда железный порядок будет установлен и заткнут пасть всем этим крикунам и бумагомаракам, разглагольствующим о свободах; когда поставят к стенке (без суда и следствия) всех, кто идет поперек, а инородцев беспощадно возьмут к ногтю… И как только вы приняли все это, – процесс завершился: вы уже фашист. На вас нет черного мундира со свастикой. Вы не имеете привычки орать «хайль!». Вы всю жизнь гордились победой нашей страны над фашизмом и, может быть, даже сами, лично, приближали эту победу. Но вы позволили себе встать в ряды борцов за диктатуру националистов – и вы уже фашист. Как просто! Как страшно просто.

И не говорите теперь, что вы – совсем не злой человек, что вы против страданий людей невинных (к стенке поставлены должны быть только враги порядка, и только враги порядка должны оказаться за колючей проволокой), что у вас у самого дети-внуки, что вы против войны… Все это уже не имеет значения, коль скоро приняли вы Причастие Буйвола. Дорога истории давно уже накатана, логика истории беспощадна, и, как только придут к власти ваши фюреры, заработает отлаженный конвейер: устранение инакомыслящих – подавление неизбежного протеста – концлагеря, виселицы – упадок мирной экономики – милитаризация – война… А если вы, опомнившись, захотите в какой-то момент остановить этот страшный конвейер, вы будете беспощадно уничтожены, словно самый распоследний демократ-интернационалист. Знамена у вас будут не красно-коричневые, а – например – черно-оранжевые. Вы будете на своих собраниях кричать не «хайль», а, скажем, «слава!». Не будет у вас штурмбаннфюреров, а будут какие-нибудь есаул-бригадиры, но сущность фашизма – диктатура нацистов – останется, а значит, останется ложь, кровь, война – теперь, возможно, ядерная.

Мы живем в опасное время. Чума в нашем доме. В первую очередь она поражает оскорбленных и униженных, а их так много сейчас.

Можно ли повернуть историю вспять? Наверное, можно – если этого захотят миллионы. Так давайте же этого не хотеть. Ведь многое зависит от нас самих. Не все, конечно, но многое.

21 4 / 2014

19 4 / 2014

Домашка на Уральской (в Домашка на Уральской)

Домашка на Уральской (в Домашка на Уральской)

19 4 / 2014

в Видова,56

в Видова,56

10 4 / 2014

"Э! Духом не падай!
Ведь если блеснёт милосердие
Небесным рассветом,
Ужель ускользнуть невозможно
Из самой кромёшной тьмы?"

Сайгё

10 4 / 2014

КЛАЙВ ЛЬЮИС. О СТАРИННЫХ КНИГАХ

On the Reading of Old Books

Перевод Н. Трауберг

Почему-то считается, что старые книги должен читать специалист, а с любителя хватит современных. Преподавая литературу, я обнаружил, что обычный студент, желающий узнать об учении Платона, и не подумает пойти в библиотеку и почитать его книги. Он примется за нынешний скучный труд в десять раз длиннее “Пира”, полный “измов” и “влияний”, где каждые двенадцать страниц будет цитата из Платона. Ошибка эта трогательна, ибо корень ее - смирение. Студенту страшно встретиться с великим философом лицом к лицу. Ему кажется, что тот ему не по зубам. На самом же деле великие тем и велики, что понять их гораздо легче, чем толкователей. Самый отсталый студент поймет почти все, что сказал Платон, но мало кто разберется в нынешней книге платоноведа. Я всегда стараюсь внушить ученикам, что узнавать все из первых рук не только достойнее, но и просто легче и приятней.

Нигде не предпочитают новых книг старым так, как в богословии. Когда неофиты принимаются за христианское чтение, можно поручиться, что это не Лука и не Павел, не Августин и не Аквинат, а Бердяев, Маритен, Нибур или даже я.

Мне кажется, это неправильно. Конечно, раз я сам пишу, мне бы не хотелось, чтобы нас вообще не читали. Но если уж выбирать, выбирайте книги старые. Я даю такой совет именно потому, что речь идет о любителе, который хуже защищен, чем специалист, от опасностей современной диеты. Новая книга - на испытании, и не новичку ее судить. Она поверяется многовековой христианской мыслью, и лишь в этом свете видны ее ошибки, неведомые автору. Если вы застали в одиннадцать часов разговор, начавшийся в восемь, вы поймете далеко не все. Самые обычные, на ваш взгляд, фразы вызовут смех или гнев, а вы растеряетесь, потому что не знаете их контекста. Может случиться, что вы даже примете то, что несомненно отвергли бы, приди вы к началу. Верную перспективу даст лишь контекст всего христианства, а вы не узнаете его, не читая старых книг. Было бы хорошо, если бы после каждой современной книги вы читали одну старинную. Не можете - читайте ее хотя бы после каждых трех.

У всякой эпохи свой кругозор. Она особенно четко видит одно и особенно слепа на другое. Поэтому всем нам нужны книги, это восполняющие, т. е. книги других веков. Авторы одной и той же эпохи грешат каким-нибудь общим недостатком - даже такие, которые, как я, стараются идти против духа времени. Когда я читаю старые споры, меня всегда поражает, что противники принимают как данность что-нибудь совершенно для нас неприемлемое. Сами они думают, что ни в чем не согласны, а на самом деле множество мнений объединяем их друг с другом и противопоставляет всем прочим векам. Не сомневайтесь, что слепое пятно ХХ века (то самое, о котором потомки скажут: “И как они могли так думать?”) - там, где мы и не подозреваем, и роднит оно Гитлера с Рузвельтом, Уэллса с Карлом Бартом. Никому из нас не дано полностью избежать этой слепоты, но мы ее увеличим, если будем читать только своих современников. Когда они правы, они сообщат нам истины, которые мы и без них ощущали. Когда они не правы, они углубят наше заблуждение. Средство против этого одно: проветрить мозги воздухом других веков, то есть читать все те же старые книги. Конечно, в прошлом нет никакой магической силы. Люди были не умнее нас и ошибались, как мы. Но они ошибались иначе. Они не поддержат наших ошибок, а их ошибки видны невооруженным взглядом. Книги будущего были бы не хуже, но их, к сожалению, не достать.

Я начал читать христианские книги почти случайно, изучая историю нашей литературы. Одни - Траен, Херберт, Тэйлор, Беньян - сами прекрасные английские писатели, другие - Августин, Аквинат, Данте - влияли на них и на других. Джорджа Макдональда я открыл раньше, в шестнадцать лет, и всегда любил с тех пор, хотя долго старался не замечать его христианства. Как видите, авторы эти- самые разные, разных культур, направлений и эпох. Христианство разделено, и у многих из них это очень ясно проявляется. Но если, начитавшись новых книг, вы решили, что у слова “христианство” слишком много значений и потому оно просто ничего не значит, обратитесь к старым книгам, и мнение ваше изменится. На фоне веков христианство отнюдь не расплывчато и не призрачно, оно весьма определенно и четко отличается от всего прочего. Я знаю это по собственному опыту…

Все мы страдаем из-за разделений и стыдимся их. Но тот, кто всегда был внутри, может подумать, что они глубже, чем на самом деле. Он не знает, как выглядит христианство извне. А я знаю, я его видел; и враги его это знают. Выйдя за пределы своего века, это увидите и вы, и сможете, если хотите, поставить увлекательный опыт. Вас сочтут папистом, когда вы процитируете Беньяна, мистиком, близким к пантеизму, - когда вы процитируете св. Фому, и т. п. Вы подниметесь на виадук, перекрывающий века, который высок, когда смотришь из долины, низок, когда смотришь с горы, узок по сравнению с болотом и широк перед козьей тропой.

09 4 / 2014

(Источник: simplyheavenlyfood)

03 4 / 2014

03 4 / 2014

littlethingsaboutgod:

Don’t compare yourself with other people. Look to God.

littlethingsaboutgod:

Don’t compare yourself with other people. Look to God.

(Источник: simplyheavenlyfood)

03 4 / 2014

thelordismylightandmysalvation:

#Prayer

thelordismylightandmysalvation:

#Prayer

(Источник: psalm-91)